 НАДО УМЕТЬ ТЕРПЕТЬ СВОБОДУ БОГА
- Отец Андрей, как Вы думаете, почему миссионеру иногда не удается
достучаться до сердец? Есть ли вообще некая "техника миссионерской
безопасности"?
- Во-первых, я бы очень не советовал какую-то технику использовать.
Во-вторых, достучаться до сердец не удастся, я думаю, никогда.
Вспомним, что Самый Лучший Миссионер на нашей планете, Иисус из
Галилеи, не смог достучаться до сердец и умов своей аудитории.
Двенадцать, или даже семьдесят апостолов из миллионной Палестины - это,
прямо скажем, результат, который разочаровал бы, наверное, любого
современного PR-щика. Поэтому за количеством гнаться не стоит, надо
честно признать, что у Господа есть Свой Промысел о каждом человеке, и
надо уметь терпеть свои миссионерские неудачи.
Это очень важно, потому что очень много молодых миссионеров ломаются
именно на этом: начинают свою работу, потом следует какой-то облом,
неудача, после которой они часто говорят так: "Ах, последние времена
настали; молодежь слушать ничего не хочет, поэтому надо от них уходить,
сидеть у себя в храме, кого надо - Господь Сам приведет"… Или же в
более мягком варианте: "Да, увы… Я старался, но у меня ничего не
получается, это не мое дело, я ошибся в своих возможностях,
миссионерство - не мое призвание и мне надо искать для себя другую
колею в церковной жизни".
Так вот, надо уметь терпеть неудачи. Надо уметь поставить перед собой
вопрос: "Подожди, а ты уверен, что этому человеку необходимо именно
через тебя прийти в храм? Может быть, он вообще не сейчас должен туда
прийти". То есть надо уметь терпеть Свободу Бога, разрешить Ему Самому
определять судьбы других людей независимо от моих миссионерских
капризов и планов. Надо уметь радоваться небольшим частным победам.
Если ты пришел в класс, и двое ребятишек тебя послушали - это уже
здорово. Ведь победа - это не только полное обращение и воцерковление
человека. Бывают тактические победы, небольшие радости, когда,
например, у твоего собеседника просто ожили глаза, если он перестал
бояться Православия и сократил число своих антицерковных предрассудков.
Поэтому надо всегда помнить, что задача миссионера не только в том,
чтобы обратить людей в Православие. Она может быть сформулирована
совершенно иначе: разрушить стереотипы о Православии, помочь людям
понять, что Православие - это не обязательно бегство из современности,
но мир, в котором можно жить сегодня; разъяснить людям логику
Православной позиции по тем или иным вопросам, чтобы они поняли, что
наша вера - это не просто нагромождение каких-то абсурдов. Пусть
человек с вами пока не согласен, но он уже понимает: "В этом что-то
есть. Вашу позицию я не принимаю, но если это так, то из этого то-то и
то-то следует". То есть надо уметь себя ориентировать на такие
частности. Ведь когда батюшка строит храм, он же не ставит перед собой
такой задачи, чтобы уже через неделю на этом месте стоял собор с
позолоченным иконостасом. Батюшка каждый месяц решает локальные задачи,
каждый день он на стройплощадке следит за тем, чтобы цементик здесь вот
залили… Чтобы кирпичная кладочка тут вот ровно шла… Так же и в работе
миссионера.
- Есть ли в миссионерском служении грань, которую человек не должен
переступать, некая граница, отделяющая Церковь от мира. Например, книги
Юлии Вознесенской "Мои посмертные приключения"… Можно ли с юмором описывать ад?
- Я думаю, что ад можно только с юмором и описывать. В наших службах на
Страстной Седмице не случайно говорится: "Ад всесмехливый", то есть ад,
достойный всяческого посмеяния. Еще апостол Павел говорил: "Ад, где
твое жало. Смерть, где твоя победа". Это некая издевка. Надо заметить,
что и в некоторых апокрифах, размышляющих о сошествии Христа во ад, эта
тема звучит. Я считаю, это очень здорово, что у нас есть книги такого
жанра, как у Юлии Вознесенской, своего рода "православное фэнтези".
Теперь насчет границ. Я считаю, что мы должны использовать тактику
агрессивного миссионерства. Это значит, что если есть какие-то
пространства, не до конца сожженные, не откровенно антихристианские, то
эти пространства надо захватывать и брать под свой контроль. Существует
известный принцип земледелия: поле, за которым никто не ухаживает,
зарастает сорняками. Возьмем, например, книгу "Гарри Поттер". Ведь
легче всего испугаться ее и убежать. Но в этом случае мы это поле
оставляем нашим врагам, которые засеют на нем свои сорняки, и эти
сорняки дадут очень хороших урожай, но не для нас. Так произойдет в том
случае, если Церковь скажет: "Да, Гарри Поттер - сатанист". Сатанисты
данное утверждение, конечно, с удовольствием поддержат, и тогда с
каждым экземпляром этого издания их число будет увеличиваться, а сама
книга станет их рекламой.
Есть существенный разрыв, с одной стороны, между поэтикой, символикой
евангельских притч и Апостольской Церкви и, с другой стороны, нашей
современной церковной жизнью. Символика притчей Христа о Царствии
Божием такова: зерно, бросаемое в землю, клад, зарываемый в землю,
закваска, которую бросают в тесто. То есть нечто святое, чистое,
хорошее, бросается в негожее место, втаптывается в грязь. Но зато эта
грязь преображается. В историческом же пути Православия возобладала
совершенно другая тенденция: напротив, изымать святыню из мирского
контекста, прятать ее. Растет иконостас, усложняется путь к церковному
таинству (чтобы оно было редким, чтобы обязательно соблюсти какую-то
технологию, прежде, чем к нему прикоснуться). Наиболее ярко это видно
на многих иконах, где святитель, скажем, держит Евангелие не рукою, а
подложив платочек. То есть оказывается, что нельзя прямо прикоснуться к
Евангелию, обязательно нужен какой-то посредник, человек же
воспринимается как источник скверны. Оказывается, что он угрожает
святыне, и святыню надо спасать от него. Это, конечно, радикальная
антимиссионерская установка, ведь евангельский пафос совсем другой -
святыня приходит, чтобы спасти меня.
- Но ведь есть же такая грязь, где просто ничего не вырастет?
- Даже если не вырастет, это еще не страшно. Главное, не дать чему-то
другому вырасти там. Например, в полемике по штрих-кодам афонский
старец Паисий сказал однажды, что есть люди, которые не боятся
штрих-кода на продукте и думают: "Я возьму, перекрещу и тем самым
освящу его". Но он возражает и говорит, что не все может принять
освящение, вода, например, может принять святыню, а мочу освятить
нельзя.
Это очень красивое размышление, но оно логически не корректно, потому
что мы крестим какие-то предметы не только для того, чтобы освятить, но
и для того, чтобы изгнать. Есть крестная сила как нечто ограждающее,
как экзорцизм. Мы что-то можем освятить в смысле "исполнить благодати",
а что-то (скажем, туалет), мы кропим Крещенской святой водой, чтобы там
никакое зло не пряталось, а не для потребления там святыни. Точно так
же и здесь. Может быть, христианский плод на этой делянке не вырастет,
но зато своей работой мы помешаем кому-то растить на ней сорняки. По
принципу: "Что смогу, то съем, а что не смогу - понадкусываю". В этом
смысле миссионер что собака на сене: сама не ест, но и другим не дает.
- Какая, по Вашему мнению, самая страшная ошибка миссионера?
- Этих ошибок очень много. Самую страшную из них я выделить не могу.
Одна из ошибок - это чрезмерная ассимиляция, когда миссионер, стараясь
найти общий язык со своей нецерковной аудиторией, настолько в этом
преуспевает, что в итоге становится "своим в доску". В этом случае люди
справедливо изумляются: "Если ты - то же самое, что и мы, то тогда твоя
вера нам не нужна, у нас и так все есть". Именно на этом пути
потерялись несторианские миссионеры в Китае, они просто растворились в
буддизме.
Вторая крайность, противоположная, когда проповедник стоит в позе
памятника самому себе и своему сану или положению, когда он проповедует
нецерковным людям, но во время проповеди думает, прежде всего, не про
то, как эти слова отзовутся в их жизни, а о том, что про него скажут
его сослужители и собратья. Это, конечно, получается антипроповедь. Я
искренне завидую апостолу Павлу, потому что он жил еще в те времена,
когда не было диктофонов. Он мог себе позволить такую миссионерскую
роскошь, чтобы "с эллинами говорить как эллин, а с иудеями как иудей".
Представьте себе, что если какой-нибудь иудей записал бы проповедь ап.
Павла перед эллинами на диктофон, а потом бы дал послушать в синагоге.
Эффект был бы совершенно определенный. Так вот, сегодня именно это и
происходит. В течение тысячелетий пространство миссионерства и
пространство церковной жизни были разделены границами: вот здесь
империя где все нормально и спокойно, а за границей империи и на ее
окраинах работают миссионеры. В этом смысле они были более свободны в
выборе методов своей проповеди. И эта их свобода, необходимая
пастырская миссионерская свобода, не смущала собственно православных,
воцерковленных людей, перед которыми стояли другие духовные задачи.
Сегодня мы впервые оказались в ситуации, когда церковное и
миссионерское пространства переплелись. Миссионерством приходится
заниматься в одном и том же городе, на одной и той же лекции, в одной и
той же аудитории, где одновременно собираются и неверующие, и молодежь,
и интеллигенция, и сектанты, и православные. Я понимаю, что должен
говорить то, что интересно церковной части аудитории, но тогда я рискую
потерять ее светскую часть. Тут уже приходится выбирать, и миссионер
должен уметь жертвовать своей репутацией в глазах церковных людей ради
их неверующих братьев. Это некий путь юродства.
После своих лекций я часто слышу отзывы православных воцерковленных
людей: "Отец Андрей, Вы меня смутили таким-то примером или анекдотом".
Но что я могу на это сказать: "Простите, кого я смутил, Вас? В чем Ваше
смущение? Вы что, из-за этого в Церковь не будете ходить?.. Будете. Вы
православный человек, замечательно. Может быть, Вы думали, что я
обладаю огромной духовностью, а это оказалось не так? Но честное слово,
исповедовать святость дьякона Андрея Кураева не является обязательным
условием для спасения и своего членства в Церкви. Поэтому Ваше смущение
для Вас самих на самом деле не опасно". Но подумайте, а скольких людей
смутили правильные проповеди правильных батюшек?! Когда батюшка
приходит в университетскую аудиторию, проповедуя правильно и
благочестиво, сыплет благоуветливыми глаголами по всем параметрам
семинарской гомилетики, но в этом благочестии дохнут и мухи и студенты.
К сожалению, эти потери у нас никто не считает. Сколько людей отошли от
Православия, потому что были смущены именно правильными проповедями.
Такие потери у нас считать не принято:
"Отряд не заметил потери бойца,
Анафематизмы допел до конца". |
38: Гости
В условиях финансового кризиса Вооруженные силы Украины становятся центром стабильности. Об этом заявил министр обороны Юрий Ехануров. Он рассказал, что в этом году вооруженные силы будут фактически профинансированы на 9,4 млрд. гривен, что в условиях инфляции меньше, чем в 2007 году.
